|
Чёрный Лукич — плечистый новосибирский сочинитель, одна из величин
ставшего искристой историей (хоть кино снимай) сибирского панка, некогда
соучастник Егора Летова, автор ясного партизанского марша «Мы идём в
тишине по убитой весне», адепт настольного хоккея, «Бриллиантовой руки» и
напитка «Чёрный соболь». Собственно панком музыка Лукича перестала быть
лет как пятнадцать, наверное, и определять ее летовскими словами
«манифест безобразно-крамольного воинства» давно уж нельзя: кончились те
патроны. Взамен музыка Лукича стала акустическим фолком — медленным,
негромким, пейзажным. На рубеже девяностых — двухтысячных этот фолк стал
медленным, негромким и пейзажным до такой степени, что в воздухе
закувыркались тревожные призраки Грушинского фестиваля. Однако как
только назрела «Мария» (а это примерно начало 2003 года), призраки
сделали кувырок назад. Лукич переехал на ПМЖ в Питер, собрал там весьма
представительный состав музыкантов, все что нужно с ними отрепетировал,
однако же альбом неожиданно поехал писать все в ту же Сибирь. В
результате получилась самая сильная запись Черного Лукича со времен
«Ледяных каблуков» и «Девочки и рыси» — красивые рослые песни, которыми,
ей-богу, может в полной мере насладиться человек, далекий от запоздалой
проблематики сибирского панка (не говоря уже о людях, далеких от
Грушинского фестиваля). Кручина стихов и крутизна мелодий не может не
взять своего; в прекрасных песнях «Полюби, румяный, бледную»,
«Калейдоскопики», «Мария» и «Бамбуковые рощи» Лукич, как и в конце
восьмидесятых, выступает остро отточенным поэтом-песенником — пойди
затупи. Лукич берёт не воплем, не всхлипом и даже не голосом как таковым
(какой уж там голос?), но сказочной лесничьей интонацией: сюда не ходи —
ходи туда, не знаю куда. Этот притихший еловый фолк с мандолиной и
маримбой обезоруживающе уникален. Так никто не делает — даже воспетый
тут месяц назад за свою уникальность Девендра Банхарт делает по-иному.
Прошлым летом Лукич говорил мне, что альбом «Мария», в принципе, имеет в
виду что-то вроде «Труффальдино из Бергамо», - и действительно, в
промежутках между осознанной чевенгурской тоской взбрыкивает что-то
костюмированно-комедийное (и тогда перед глазами немедленно встает сам
Лукич в момент, когда он носил изрядные усы и эспаньолку, — чистый дон
Сезар де Базан). Я склонен поддержать эту комическую установку. В самом
деле, Лукич не устарел, он просто смешон — как электрический пёс на
сене.
|
